"Скрипач на крыше"
Aug. 1st, 2008 10:18 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
tyoma_catЭто не совсем "Тевье-молочник", это независимое произведение, не только за счет музыки, но и засчет акцентов (смысловых, культурных, философских, политических).
Шолом-Алейхем написал своё произведение в 1894 году, а в 1964 году в США композитор Джерри Бок и поэт Шелдон Харник создали мюзикл "Скрипач на крыше". Почему так назвали? Просто представьте скрипача на крыше. Правильно, это Шагал. Оттуда и название.
С 1964 года шла постановка на Бродвее, а с 1967 в Лондоне. Собственно фильм Нормана Джюисона 1971 года отличлася аранжировкой Джона Вильямса да смешанным нью-йоркско - лондонским составом.
Фильм длинный - трехчасовой, местами затянутый, но дивный голос Хаима Тополя, потрясающая режиссура, этнографически-точная работа художника, левитановская (на дальнем плане) и вместе тем по-голландски дотошная (в детальном плане) работа оператора, сьемки на такой натуре (в Хорватии), что можно только умиляться, - все это вместе создает ощущение чего-то цельного, неподдельного...
Джюисон "выжимал" из актеров на всю катушку, но собственно только у двоих получалось что-то безумно подлинное - у Розалинд Харрис (играла старшую дочь - Цейтель) и Невы Смол (третья дочь - Хава).
Не совсем верно усвоив уроки Михаила Чехова, Голливуд всегда был склонен к кино-истерике - самому простому для актера способу заместить эмоции и страсть. Потому безмолвные рыдания Харрис, бессловестная любовь и потом гордая горечь Смол бьют как камень из пращи Давида - наповал.
В принципе все актеры были неплохи, Тополь временами даже хорош как актер, но только временами (Тополю в 1971 было 35-36 лет, его загримировали чуть-ли не как старика, хотя Тевье получается 38-45 лет - он 25 лет женат, жениться он мог в 13 лет - после бар-мицвы, но всяко до 20). Большая часть характеров не совсем ясны в пьесе и фильме, но чуть более внятно прописанны у Шолом-Алейхема.
С точки зрения работы художников вопросов почти нет. Не понятно только, почему на еврейской свадьбе жених был в цилиндре. Ну и не совсем уверен насчет формы казаков. А так все вроде бы исторически верно.
Я не хочу повторять штампы насчет ассимиляции, ухода в революцию, я даже не буду говорить об уничтожении целого мира - Идишкайта, мира еврейской, ашкеназской культуры.
Я хочу заметить, что сейчас, через сотню лет, ясно, что новую жизнь строили все - и те, кто менял себя (крестившиеся) и окружающий мир (революционеры), и те, кто сохраняя верность традициям, эмигрировали в Штаты и Палестину/Израиль. Более того, действительно новую жизнь построили именно те, кто тогда уехал, послушавшись совета старого раввина (в фильме).
Традиции удерживают людей в прошлом, но они и удерживают людей вместе, делают людей - народом (make people - The People). Утрата традиций - это не просто отказ от глупых установлений, но и забытые песни, забытые блюда, забываемая культура.
Как найти ту грань, когда сохраняется самое лучшее, но отбрасывается только то, что мешает жизни? Когда мы помним все, но можем двигаться вперед? Когда мы сохраняем связь с предками, со своими корнями, но не костенеем в охранительстве?
Видимо, такой грани нет, есть несколько разных подходов, более склонных к одному или другому, но позволяющих через годы и десятилетия тем, кто сумеет как-то их объединить, найти новое равновесие, новую точку отсчета, а потом и новую дорогу.
Шолом-Алейхем написал своё произведение в 1894 году, а в 1964 году в США композитор Джерри Бок и поэт Шелдон Харник создали мюзикл "Скрипач на крыше". Почему так назвали? Просто представьте скрипача на крыше. Правильно, это Шагал. Оттуда и название.
С 1964 года шла постановка на Бродвее, а с 1967 в Лондоне. Собственно фильм Нормана Джюисона 1971 года отличлася аранжировкой Джона Вильямса да смешанным нью-йоркско - лондонским составом.
Фильм длинный - трехчасовой, местами затянутый, но дивный голос Хаима Тополя, потрясающая режиссура, этнографически-точная работа художника, левитановская (на дальнем плане) и вместе тем по-голландски дотошная (в детальном плане) работа оператора, сьемки на такой натуре (в Хорватии), что можно только умиляться, - все это вместе создает ощущение чего-то цельного, неподдельного...
Джюисон "выжимал" из актеров на всю катушку, но собственно только у двоих получалось что-то безумно подлинное - у Розалинд Харрис (играла старшую дочь - Цейтель) и Невы Смол (третья дочь - Хава).
Не совсем верно усвоив уроки Михаила Чехова, Голливуд всегда был склонен к кино-истерике - самому простому для актера способу заместить эмоции и страсть. Потому безмолвные рыдания Харрис, бессловестная любовь и потом гордая горечь Смол бьют как камень из пращи Давида - наповал.
В принципе все актеры были неплохи, Тополь временами даже хорош как актер, но только временами (Тополю в 1971 было 35-36 лет, его загримировали чуть-ли не как старика, хотя Тевье получается 38-45 лет - он 25 лет женат, жениться он мог в 13 лет - после бар-мицвы, но всяко до 20). Большая часть характеров не совсем ясны в пьесе и фильме, но чуть более внятно прописанны у Шолом-Алейхема.
С точки зрения работы художников вопросов почти нет. Не понятно только, почему на еврейской свадьбе жених был в цилиндре. Ну и не совсем уверен насчет формы казаков. А так все вроде бы исторически верно.
Я не хочу повторять штампы насчет ассимиляции, ухода в революцию, я даже не буду говорить об уничтожении целого мира - Идишкайта, мира еврейской, ашкеназской культуры.
Я хочу заметить, что сейчас, через сотню лет, ясно, что новую жизнь строили все - и те, кто менял себя (крестившиеся) и окружающий мир (революционеры), и те, кто сохраняя верность традициям, эмигрировали в Штаты и Палестину/Израиль. Более того, действительно новую жизнь построили именно те, кто тогда уехал, послушавшись совета старого раввина (в фильме).
Традиции удерживают людей в прошлом, но они и удерживают людей вместе, делают людей - народом (make people - The People). Утрата традиций - это не просто отказ от глупых установлений, но и забытые песни, забытые блюда, забываемая культура.
Как найти ту грань, когда сохраняется самое лучшее, но отбрасывается только то, что мешает жизни? Когда мы помним все, но можем двигаться вперед? Когда мы сохраняем связь с предками, со своими корнями, но не костенеем в охранительстве?
Видимо, такой грани нет, есть несколько разных подходов, более склонных к одному или другому, но позволяющих через годы и десятилетия тем, кто сумеет как-то их объединить, найти новое равновесие, новую точку отсчета, а потом и новую дорогу.
