Английская музыка как живопись

Часть 1. Чудовищно прекрасная английская музыка

Вечор Торонтский симфонический играл английскую музыку XX-XXI веков.

"Четыре морских интерлюдии" Бриттена. Уныло обесцвеченный пейзаж английского побережья, столь милый и родной сердцу петербуржцев, как бы выгоревшие, тускловатые краски, преимущественно холодных оттенков - это Констебль.



Рассвет в туманной дымке, столь плотной, что кажется моросящим дождем, морское побережье в скучных тонах. Бриттен начеловечески точен в своих зарисовках, его способность передавать обыденную жизнь с помощью нот шокирует, сбивает с ног. Оркестр, управляется Оунджаяном, столь виртуозно, что даже обычно позорящиеся медные духовые звучат красиво, тихо-выразительно.



Но вот воздух сгущается, не пар, не пена, именно воздух останавливается и становится зримым. Море бушует, пытаясь пробиться через плотный воздух. Стихии бьются настолько грозно, настолько интенсивно, что как водоворот затягивают в себя слушателей. Какой Констебль - это Тёрнер, чей гений предвосхитил импрессионизм за несколько десятилетий!



Зал почти убит. Такому исполнению нельзя хлопать стоя, ибо нет сил, полностью ушедших на переживания... Впрочем, похоже мой восторг мало кто разделил...

Оркестр произвел перестановку, чтобы показать, что красота закончилась. И приступил к исполнению "Мамбо, блюз и тарантелла" сочинения некоего Тернажа. Более чем хороший оркестр - Лондонский Филармонический - по неведомой мне причине содержит при себе этого кадра в качестве композитора. Два оркестра - Стокгольмский и Торонтский - присоединились к Лондонскому, чтобы оплатить создание этого опуса. По мне так лучше бы они вложились в акции Bear Stearns - смысла было бы куда больше!

Представьте, что из галереи "Тейт" Вы попадаете даже не в "Тейт модерн", а на выставку пациентов "Бедлама"! Жуткая бездарность наложилась на чудовищные амбиции. Известный скрипач Кристиан Тецлаф на своей псевдо-Гварнери демонстрировал изрядное мастерство, но подобно тому, как маркиз де Сад около 200 лет назад ставил в психиатрической лечебнице спектакли, вызывавшие неподдельный интерес парижской публики, так и Тецлаф оказался персонажем подобного представления. Более того, эта музыкальная гнусность - ко всем неприятностям - еще и посвященна ему.

Контраст между гениальной красотой Бриттена и уродством Тернажа был столь разителен, как у сладкого желейного торта и острого васаби: диаметрально противоположные вкусы создают некую новую гармонию, в коей и монстр, и красотка, как выясняется, неплохо дополняют друг дружку.

Часть 2. К вопросу о гештальте

В отличие от накрепко заученного нами марксистского "основного вопроса философии" не всем известно, что основной вопрос гештальта - соотношение фигуры и фона. Начало Пятой симфонии Ральфа Вона Вильямса настолько пасторальное, что навевало уже упоминавшиеся картины Констебля. Впрочем нет, это скорее популярные в английской живописи XIX века изображения лошадей, которых рисовали все, кому не лень (в Музее изящных искусств Вирджинии много подобного - http://www.vmfa.museum/collections/85_458.html).

Постепенно приходит понимание, что приятно-никакая музыка - лишь фон, не особо важный для Вона Вильямса (почему-то композитора дирижер и радио-ведущий называли по его второму имени), подобно тому, как в английской портретной живописи некоторые художники не особо заботились о деталях пейзажа или гардероба. Действительно, отдельные моменты, как например "соло" альтов, дуэт первой скрипки (на вчерашнем концерте Натали Чи - я ее видел пару раз в прошлом сезоне, похоже ее таки выберут концертмейстером) и первого альта (наконец, вернувшаяся домой Тенг Ли), дуэт альта и виолончели - были пронзительны, как лица на картинах Рёбурна:



Эта невозможная красота оттенялась спокойным фоном, как бы завершая гештальт.
Оркестр играл не так чисто, как во время исполнения Бриттена, тромбоны и валторны порой фальшивили, хрипели, сипели, но тем не менее общее впечатление было очень близко к "пятерке".

Часть 3. Бонус

По какой причине Оунджаян решил сыграть четвертую часть из Концерта для оркестра Бартока, я не понимаю (вроде бы программу специально составляли из английской музыки). Несмотря на свое непонимание, я крайне благодарен дирижеру и оркестру за знакомство с этим маленьким шедевром, в коем Барток не цитирует, но перефразирует "Веселую вдову" Оффенбаха и "Ленинградскую" Шостаковича.

Сильный перепад эмоций в течение одного концерта, как я сейчас понимаю, не так плох. Если после подъема и спуска, есть еще один подъем!